Как встречали Пасху узники Соловецкого лагеря

     10/23 августа Церковь совершает память Собора новомучеников и исповедников Соловецких. Публикуем отрывок из книги "Собор новомучеников и исповедников Соловецких", изданной Спасо-Преображенским Соловецким монастырем, о том, как священномученик Иларион (Троицкий)* и его ближайшие сострадальцы встречали Пасху 1926 года. 

     [*) Священномученик Иларион (Троицкий) - Архиепископ Верейский, богослов, проповедник, духовный писатель. Один из самых почитаемых новомучеников Церкви Русской. Отбывал срок на Соловках с 1924 по 1929 год. Скончался 28 декабря 1929 года от тифа в Ленинградской больнице]. 

Священномченмк Иларион, архиепископ Верейский	Архиепископ Иларион в Соловецком лагере

     Вспоминает священник Павел Чехранов, отбывавший срок на Соловках вместе с Вадыкой Иларионом:

     «Кругом лес, колючая проволока, на высоких столбах будки… Людей нагнали в пункт видимо-невидимо. Вследствие весенней распутицы лесные разработки закончились. И более тысячи человек возвращались обратно в лагерь. А весь лагерь рассчитан на восемьсот человек. Клуб закрылся и переделан под жилое помещение с нарами. В прочих бараках проходы застроены нарами, двойные нары переделаны в тройные – в три этажа. Даже в привилегированном канцелярском бараке теперь двойные нары, и вместо шестидесяти человек стало там сто двадцать. Кипятку сплошь и рядом не отпускалось, так как все котлы занимались под обед и ужин.

Приближалась Пасха. И как хотелось, хотя и в такой обстановке, совершить службу. “Как это так, – думал я, – даже и сейчас, когда просунуться поговорить через толпу затруднительно, как не пропеть “Христос воскресе!” в пасхальную ночь?..” И я решил подготовить свою братию. Повел разговоры с благодушнейшим епископом Нектарием (Трезвинским), епископом Митрофаном (Гриневым), епископом Рафаилом (Гумилевским) и епископом Гавриилом (Абалымовым). Из прочей братии были оповещены отец Филумен и постоянный компаньон владыки Илариона (Троицкого) шахматист отец Аркадий Маракулин.

     Однако только архиепископ Иларион и епископ Нектарий* согласились на пасхальную службу в незаконченной пекарне, где только одни просветы были прорублены, ни дверей, ни окон. Остальные порешили совершить службу в своем бараке, на третьей полке, под самым потолком, по соседству с помещением ротного начальства. Но я решился вне барака пропеть пасхальную службу, дабы хотя бы в эти минуты не слышать сквернословия.

     [*) Священномученик Нектарий (Трезвинский) — епископ Яранский, викарий Вятской епархии. Отбывал срок на Соловках с 1925 по 1927 год. Расстрелян 8 сентября 1937 года в Гурьеве по приговору «тройки» НКВД]. 

     Сговорились. Настала Великая Суббота. Арестантский двор и бараки, как бочки с сельдью, были наполнены прибывшими с лесозаготовок. Но нас постигло новое испытание. Последовало распоряжение коменданта ротным командирам не допускать и намеков на церковную службу и с восьми часов вечера не впускать никого из других рот. С печалью сообщили мне епископы Митрофан и Гавриил это известие. Однако я своему “причту” настаивал: “Всё же попытаемся в пекарне устроить службу”. Епископ Нектарий сразу согласился, а архиепископ Иларион нехотя, но все же попросил разбудить в двенадцать часов.

     В начале двенадцатого я отправился в барак, где помещался владыка Нектарий. Двери были настежь открыты, и мне, быстро вошедшему, преградил дорогу дневальный.

     – Не велено пускать никого из других рот.

     Я остановился в нерешительности. Однако владыка Нектарий был наготове.

     – Сейчас, сейчас, – сказал он мне.

     Я отправился к владыке Илариону. Войдя стремительно в барак, я направился мимо дневального, который оказался несколько знакомым и расположенным ко мне.

     – Пожалуйста, поскорее делайте и уходите. Не приказано…

     Я кивнул ему головой, подошел к владыке Илариону, который, растянувшись во весь свой великий рост, спал. Толкнул его в сапог, владыка приподнялся.

     – Пора, – сказал я ему шепотом.

     Весь барак спал. Я вышел.

     На линейке меня ожидал владыка Нектарий. Вскоре к нам присоединился владыка Иларион, и мы гуськом тихо направились к задней стороне бараков. За дорогой стоял остов недоконченной пекарни с отверстиями для окон и дверей. Мы прошмыгнули к нему поодиночке. Оказавшись внутри здания, выбрали стену, более укрывавшую нас от взора проходящих по дорожке, и плотнее прижались к ней; слева – владыка Нектарий, посредине – владыка Иларион, а я – справа.– Начинайте, – проговорил владыка Нектарий.

     – Утреню? – спросил владыка Иларион.

     – Нет, всё по порядку, с полунощницы, – ответил владыка Нектарий.

     – Благословен Бог наш… – тихо произнес владыка Иларион.

     – Волною морскою… – запели мы полунощницу.

     И странно, странно отзывались в наших сердцах эти с захватывающим мотивом слова. “…Гонителя, мучителя под землею скрыша…”. И вся трагедия преследующего фараона в этой особенной обстановке чувствовалась нашими сердцами как никогда остро. Белое море с белым ледяным покровом, балки для пола, на которых мы стояли, как на клиросе, страх быть замеченными надзором. А сердце дышало радостью, что пасхальная служба совершается, вопреки строгому приказу коменданта.

     Пропели полунощницу. Архиепископ Иларион благословил заутреню.

     – Да воскреснет Бог и расточатся врази его… – не сказал, а прошептал, всматриваясь в ночную мглу, владыка Иларион.

     Мы запели “Христос воскресе!” Плакать или смеяться от радости, думал я. И так хотелось нажать голосом чудные ирмосы! Но осторожность руководила нами. Закончили утреню.

     – Христос воскресе! – сказал владыка Иларион, и мы все трое облобызались. Владыка Иларион сделал отпуст и ушел в барак. Епископ Нектарий пожелал и часы с обедницей совершить. И мы совершили вдвоем. Только я был за предстоятеля, владыка Нектарий за псаломщика, так он сам пожелал, ибо знал все песнопения, равно и чтения, наизусть.

     Эта пасхальная служба осталась в памяти у владыки Илариона… В 1927 году в мае он писал мне: “Вспоминаю прошлогоднюю Пасху. Как она отличается от сегодняшней! Как торжественно мы справили ее тогда!”

     Да, обстановка Пасхи 1926 года была необычайна. Когда мы втроем ее справляли в недостроенной пекарне, в это время в Ростове, в залитом электрическим светом кафедральном соборе (захваченном обновленцами) при участии чудного хора городское духовенство совершало тоже пасхальное торжественное богослужение. Но!.. Думается нам, наша Пасха в пекарне без окон и дверей, при звездном освещении, без митр и парчовых риз дороже была для Господа, чем великолепно обставленная ростовская».

  Источник: "Solovki-monastyr.ru"