Ощущение Божия присутствия рядом со мной было всегда

Продолжаем цикл бесед с насельниками Спасо-Преображенского монастыря. Сегодня на вопросы редакции отвечает иеромонах Алипий (Пышин)             

     – Отец Алипий, давайте начнем нашу беседу с Вашего красивого имени — Алипий.

     – Да, меня нарекли в честь  преподобного  Алипия Печерского -  первого иконописца русского происхождения. Иконописи он учился у греков, строивших и расписавших Успенский храм Киево-Печерского монастыря. Отошел ко Господу святой Алипий примерно в 1114  году. В год моего пострига -  в 2014 - исполнилось 900 лет памяти моего небесного покровителя.

     – Вы ощущаете духовную связь с ним? На что откликнулась Ваша душа, когда Вы прочитали житие преподобного Алипия?

     – Житие св. Алипия не очень подробно описано, но вот, что всегда  особенно трогает мое сердце — это слова из тропаря, которые на русский язык можно перевести так: "Образы святых  на досках изображая, благие их дела усердно стремился написать на скрижалях своего сердца".

     Верю, что преподобный молится обо мне...

    – Расскажите немного о себе. Вы с самого рождения крещены?

    – Нет, моя семья всегда была достаточно далека от Церкви, а крестили меня в девять лет. Бабушка отвела меня в храм преподобного Серафима Саровского по моей просьбе. Это были 90-е годы, и наша семья жила очень трудно, мы часто переезжали и, в конце концов, стали жить вместе с бабушкой. У нее в доме был «Закон Божий», который ей подарил родственник, и я стал его читать. Мне было как-то неловко, что все вокруг крещеные, а я нет...  Ходил я в Никольский монастырь, так как жил рядом. Очень хотелось помогать - помыть полы, почистить подсвечники, а больше я ничего не понимал из того, что происходит в храме. Потом соседка привела меня в храм великомученика Пантелеимона Целителя -  это был праздник изнесения Честных древ Креста Господня. А после службы я остался в храме и не хотел никуда уходить...

  – Тогда же научились молиться?

  – Молился я всегда, сколько себя помню — еще до Крещения. Кто-то меня научил, или, может, в кино видел, что нужно руки сложить перед грудью и помолиться. Я стал так делать — своими словами обращался к Богу. А первый опыт эффективной молитвы я хорошо помню — меня послали в булочную за хлебом, и я, купив все необходимое, соблазнился булочкой — помните, были такие «Веснушки» - я их очень любил. Булочка стоила 1 рубль, но денег у нас было мало, и я знал, что меня накажут.

     Я хорошо помолился, и меня не наказали. Это, конечно, детское, но на меня произвело сильное впечатление. С тех пор во всех тяжелых ситуациях я обращался к Богу.

     А ощущение Его присутствия рядом со мной  было всегда -  мне казалось, что Он меня в школу за ручку водит.

   – А как друзья отнеслись к Вашему воцерковлению?

   –  Да я особенно не афишировал это, но вот  помню такой случай. Перед Крещением, по совету бабушки, я стал читать «Закон Божий», а он ведь начинается с Ветхого Завета, где много говорится о жертве. И вот я выхожу во двор и говорю ребятам: «Давайте жертвы приносить!» А какие жертвы? «Давайте, - говорю, - грибы для Бога собирать!» Но никакого жертвоприношения не получилось, так как родители, услышав разговоры о жертвах, загнали своих детей по домам! А потом я дошел до Нового Завета и узнал, что никаких жертв приносить не надо...

    – Кто занимался Вашим духовным просвещением?

    – В  храме Пантелеимона Целителя я познакомился со свечницей, сейчас она монахиня Серафима, а тогда ее звали Ниной Андреевной. Она мне очень много  рассказывала — я ведь в храме проводил все свободное время: после школы сразу шел туда. Нина Андреевна вложила в меня стремление к осознанному участию в церковных службах. Вообще, должен сказать, что Нина  Андреевна сыграла огромную роль в моей жизни. Я даже думаю: не встреть я ее, то, скорее всего, не остался бы в Церкви. Со временем настоятель взял меня в алтарь пономарить. Там у меня были книги, по которым я следил за службой, много покупал специальной литературы, всячески самообразовывался -  конечно, под руководством батюшки.

    – А родители как отнеслись к таким переменам в Вашей жизни?

    – Мама недолго протестовала, особенно, когда я начал пономарить. Вот когда я самостоятельно решил поститься, мама мне категорически запретила это делать. А потом меня благословили на пост, и я просто перестал есть мясо. Тогда мама стала готовить для меня отдельно, приняла мое решение соблюдать посты.

     – Как мама отнеслась к Вашему решению принять постриг?

     – Спокойно отнеслась. Она давно заняла такую позицию — не мешать детям в их выборе жизненного пути.

     – А Вы сами когда приняли это решение?

     – В девять лет, когда узнал, кто такие монахи.

     – Это впечатляет, конечно, но все-таки, как так получилось?

     – Бабушка рассказала мне про монахов, и я понял, что они ближе всех к Богу, стал думать об этом. А потом Нина Андреевна рассказала мне, что на монашество нужно брать благословение у духовно опытного священника или старца, и я пошел к отцу Мануилу за благословением... Мне было лет 10 — 11.

     – Как он отнесся к этому?

     – На мое удивление, очень серьезно. Сказал, чтобы я пока помогал в алтаре, а потом поступал в семинарию.

     – У вас не было желания сначала получить какую-нибудь светскую профессию?

     – К нам в школу приходили из  строительного колледжа и приглашали к себе на день открытых дверей. Я решил, что после девятого класса можно поступить туда. Но оказалось, что этот день совпал с какой-то службой на Страстной Седмице, и я не мог пропустить самое важное для себя. Поэтому решил идти в десятый класс, а после школы - в семинарию.

     – Наверное, пришли туда, как в дом родной?

     – Я знал, чего хочу в жизни, а семинария — это был прямой путь к моей цели. Первым делом я там осуществил свою детскую  мечту — научился плести четки!

     – Какой предмет в школе Вы любили больше всего?

     – Географию, историю, а вот на литературе засыпал. Правда охотно читал духовную литературу — был записан в библиотеку Покровского храма, там до сих пор лежит мой толстенький формуляр.

     – Если любили географию, значит часто паломничаете? Какое у Вас самое любимое место на земле?

     – Дивеево. К преподобному Серафиму Саровскому я езжу каждый год, начиная с 2004 года, когда мы с другом поехали туда впервые. Будучи семинаристом, приезжал туда на две-три недели потрудиться. Сейчас еще очень люблю Троице-Сергиеву Лавру — учусь там в духовной академии, бываю достаточно часто. Это такое счастье — служить у мощей Преподобного Сергия! Сознавать, что вот тут несколько веков назад служили русские Патриархи и митрополиты. Ни с чем не сравнимый опыт!

     – Неужели на Вашем пути в монастырь не было сомнений, искушений? Когда читаешь об известных  старцах, всегда обращаешь внимание на то, что даже в монастыре человек испытывает ужасные скорби: поношения от братьев-монахов или игумена, непонимание, клевету, даже изгнание...

     – Ну конечно, как без искушений прожить? Бывают и мысли всякие, и сомнения. Но наше дело — не давать им укореняться. Когда владыка постригает монаха, он всегда говорит о том, что нужно быть готовым переносить всяческие скорби —  жизнь даже в самом благоустроенном монастыре не защищает монаха от самых разных испытаний. Все будет: и холод, и голод, и болезни. Нужно набираться терпения и уметь ждать помощи Божией.

     – Что для Вас самое ценное в церковной жизни: уединенная молитва, участие в богослужении?

     – Я с самого детства очень люблю православное богослужение, пение на клиросе. К пятому курсу семинарии я стал старшим уставщиком. С первого курса я пел в семинарском хоре, ездил петь в храм в село Пристанное. И когда оказался в монастыре, то продолжил нести послушание уставщика и певчего на клиросе. А теперь, когда монахов у нас стало больше, я иногда не вижу свое имя в графике богослужений, это означает, что просто стою на службе. Мне всегда это странно, непривычно.

     – Вы исповедуете?

     – Да, конечно.

     – Это тяжело для Вас? Вы ведь еще совсем молодой человек, без большого жизненного опыта... Как это — пропускать через себя чужой негативный опыт?

     – Это, прежде всего, очень ответственно, иногда отправляю человека к более опытному священнику. Когда принимал первую генеральную исповедь, а она длилась 40 минут, то было очень тяжело. Потом несколько часов отходил от нее. Главное — молиться о людях, которые доверили тебе самое сокровенное.

     – Вы встречали людей, которые на Ваших глазах переменили свою жизнь, оставили грехи, встали на путь спасения?

     – Да, конечно. Всегда пытаюсь проанализировать, понять: почему два человека с примерно одним и тем же набором страстей по-разному воспринимают учение Христа? Один стремительно воцерковляется, отказывается от грубых грехов, борется со страстями. А другой так и не начинает менять свою жизнь. И, как правило, вижу, что у первого были заложены нравственные качества еще в той, доцерковной жизни, были высокие стремления. Часто такие люди признаются, что в детстве бабушка или еще кто-то приводили их в храм к причастию или просто свечку поставить. Память об этом прикосновении к чему-то высшему остается в душе на многие годы.

     – А кому сложнее всего прийти в храм?

     – Я думаю, и эта мысль не нова, людям интеллигентным, не совершающим серьезных грехов трудно искренне покаяться, начать свой путь в Церковь. Чаще всего, они не задумываются о том, что происходит у них внутри, насколько они опутаны гордыми помыслами, лукавством. Это разбойник, что был на кресте рядом со Христом, хорошо осознавал свою жизнь, видел злодеяния, которые совершил, а, так называемые, «приличные люди» часто ничего плохого в себе не видят. Им тяжелее всего на исповеди.

     – Вы учитесь в  духовной академии, значит, хорошо знаете отечественную историю... Вы задумывались над тем, сможет ли Русская Православная Церковь удержать нашу страну от очередных потрясений? Сто лет назад ей это не удалось... Мне интересно, что думают об этом молодые...

     – Россия устоит, если народ придет в Церковь по-настоящему.

     – Что значит - придет в Церковь? Получается, в трагедии 1917 года виноваты простые люди, которые не были достаточно крепки в своей вере? Получается — народ плохой?  

     – Все виноваты. Общество, зараженное бездуховностью, дает Церкви пастырей тоже далеких от идеала. Пастырь должен вести людей именно ко Христу, должен делать это так, чтобы ни у кого не было сомнений в его искренности, в силе его веры.

Беседовала Елена Гаазе